Он оказался исключительно образованным лингвистом. Превосходно, без малейшего акцента говорил на немецком. «Я могу объяснить свое заболевание, — заявил он мне, при этом абсолютно бесстрастно! — Но если у меня в мозгу имеется какая-либо ассоциация вожделения убийства, то мне об этом неизвестно. Не думаю, что это имеет отношение к наследственной болезни. Скорее всего, это связано с книгами, которые я читал».

Доктор Графенштайн говорил медленно, обдумывая каждое слово.

— «Всему причиной крайнее истощение нервной системы, — говорил мне Лоран. — С одиннадцати лет — я был не по годам развит, если эта подробность вам поможет, — я выбирал книги по одной теме. Шерр, Фридрих, Десуар — из Средних веков; Суэтониус, Фридландер из того времени, что называют порочным Римом (а вы читали Видемейстера?); особенно хроники Борджиа, маркиза де Сада; „La Vie de Gilles de Rais“.

„На меня находит это наваждение, — сказал он, — иногда внезапно, но чаще как результат длительных и неторопливых размышлений. Я начинаю думать, что было бы приятно видеть кровь — кровь мужчины, женщины, какого-нибудь животного. Я не испытывал к ним вожделения. Такое впечатление, будто меня мучит голод и убийство могло бы меня насытить; или скорее такое чувство, какое человек испытывает, разглядывая какую-нибудь картину или статую. Это очень сильное желание“.

Да, нужно было его видеть! Он сидел под яркой лампой на низком белом стуле, положив руки на колени. И улыбался мне. Когда он говорил, у него страшно увеличивались зрачки, а улыбка становилась такой широкой… У него были очень мягкие и белые, как и лицо, руки, и его темная борода, хотя и аккуратно подстриженная, была растрепана, словно побита молью.

«Я часто убиваю, — говорил он. — И впервые случилось, что об этом узнали.